vot-tak.tv
clear search form iconsearch icon

(Не)случайно вошли в Израиль вместе с ХАМАС. Как военные журналисты становятся участниками вооруженных конфликтов

Война между Израилем и Палестиной

Палестинцы у подбитого израильского танка у забора на границе сектора Газа и Израиля. 7 октября 2023 года. Фото: Hassan Eslaiah / AP / East News

Фотокорреспондентов из сектора Газа, внештатно работающих на крупные западные СМИ и информагентства, обвинили в том, что они могли быть в курсе планов нападения террористов ХАМАС на Израиль и тем самым нарушили основную заповедь журналистской этики — фактически стали на одну из сторон конфликта. Военные журналисты из Польши и России рассказали «Вот Так», где проходит этическая граница, которую корреспондент на войне не может пересекать, и в каких ситуациях они сами оказывались близки к тому, чтобы нарушить свои профессиональные принципы.

Скандал с журналистами из Газы

Четыре фотографа — Хасан Эслайя, Юсеф Масуд, Али Махмуд и Хатем Али — утром 7 октября оказались в районе границы сектора Газа во время вторжения ХАМАС на территорию Израиля, засняли нападение террористов на израильские кибуцы и военных ЦАХАЛ. Их фотографии сразу же раскупили СМИ. На одной из них Эслайя запечатлел себя без жилета PRESS и каски на фоне горящего израильского танка. Было также найдено фото, где фотографа приобнимает и целует лидер ХАМАС в Газе и организатор вторжения Яхья Синвар.

Яхья Синвар целует фотографа Хасана Эслайя, 7 октября 2023 года. Фото: HonestReporting / Twitter

Другой фотограф, Абу Мустафа, снял издевательства над израильским танкистом. Снимок в базе Reuters был помечен как «Фото дня». Махмуд заснял пикап, перевозивший тело гражданки Германии и Израиля Шани Лук, а Али сделал несколько снимков похищенных, которых увозят в сектор Газа.

В неправительственной организации HonestReporting заявили, что работа этих фотографов «вызывает серьезные этические вопросы». «Судя по фотографиям линчевания, похищения людей и штурма израильского кибуца, создается впечатление, что граница нарушена [фотографами] не только физически, но и по-журналистски», — заявили в НКО. Вслед за ними с обвинениями в адрес фотографов выступил и министр связи Израиля Шломо Кархи.

Обзор
Журналисты западных информагентств, по данным HonestReporting, могли знать о подготовке нападения ХАМАС на Израиль
09.11.2023 14:14

В редакциях западных СМИ заявили в ответ, что ничего не знали о готовящихся терактах, а фотографы, предоставившие фото, — внештатные корреспонденты. При этом Associated Press и CNN сообщили, что прекратили сотрудничество с Эслайей. В свою очередь в редакции The New York Times похвалили работу фрилансера Юсефа Масуда, с которым сотрудничает газета и агентство АР.

Палестинцы перевозят захваченного израильского мирного жителя из кибуца Кфар-Аза в сектор Газа, 7 октября 2023 года. Фото: Hatem Ali / AP / East News

«Хотя в день нападения Юсеф не работал в Times, с тех пор он выполнял для нас важную работу, — заявили в NYT. — Нет никаких доказательств инсинуаций HonestReporting. Наш анализ его работы показывает, что он делал то, что всегда делают фотожурналисты во время крупных новостных событий, документируя трагедию по мере ее развития».

Пассивные и активные участники

Польский военный фотограф Войцех Гжендзиньский, побывавший на многих вооруженных конфликтах, в том числе на Ближнем Востоке, говорит, что для корреспондента публикация фотографий с политическими лидерами или главарями группировок — «выстрел себе в ногу через колено».

«Такого просто не должно быть, — поясняет он. — В этом нет ни объективности, ни журналистской честности. Я был удивлен, что крупные западные СМИ работают с человеком, который пишет о поддержке главы ХАМАС».

Вместе с тем Гжендзиньский допускает, что все фотографы не обязательно были в курсе планов ХАМАС: «Газа — это очень маленькая территория, поэтому нельзя исключать, что информация пошла быстро, а добраться до места — дело 30−40 минут, максимум часа. Поэтому можно предположить, что в момент, когда началась атака, они все успели туда приехать, потому что уже было известно, что и где происходит. Хотя, конечно, я не исключаю, что их просто предупредили о предстоящем событии. Журналисты иногда получают такие сообщения».

Войцех Гжендзиньский на территории Украины. Фото из личного архива

Корреспонденты и фотографы на месте вооруженного конфликта — наблюдатели, а не активные участники событий, подчеркивает он: «Мы все равно являемся пассивными участниками, потому что находимся на месте, но при этом не принимаем активного участия. Ни поведение журналиста, ни какие-то детали в его одежде не должны наводить на мысль, что он находится на той или иной стороне конфликта. Не говоря уже о таких запрещенных вещах, как брать оружие в руки, стрелять, писать посвящения на снарядах. Это все — активное участие в вооруженном конфликте. Но как журналист, я обязан сообщать о том, что я вижу, и сообщать как можно более честно и точно. То есть я должен быть там, где происходят какие-то ситуации или события».

Журналист на танке

Истории, когда корреспонденты заранее узнают о планах воюющих сторон случаются и на других войнах. Российский журналист Орхан Джемаль делился воспоминаниями о том, как он попал на российско-грузинскую войну. Оказаться на месте событий он мог только «на броне» российских войск: «Разумеется, никого ни к какому миру я не принуждал, а просто прибился к “Востоку” в разгар российско-грузинской войны и вместе с ними прошел от Цхинвали до Гори. Даже не уверен, что меня можно называть “участником боевых действий”. Чеченцы, да. Они участвовали: стреляли, убивали, брали в плен.

Орхан Джемаль в Ингушетии. Фото: Ирина Воробьева

А я лишь присутствовал в качестве журналиста и нажимал не на курок, а на спуск фотокамеры. Кроме того, итоги этой пятидневной войны не однозначны. К вечеру 12 августа стало ясно, что Россия полностью выиграла военную операцию, но потерпела сокрушительное поражение…»

Справка
«Восток» — батальон специального назначения ГРУ в составе 291-го гвардейского мотострелкового полка 42-й гвардейской мотострелковой дивизии, сформированный в 2003 году из чеченцев под командованием бывшего полевого командира, Героя России Сулима Ямадаева.

Российский журналист Тимур Олевский, освещавший конфликты в Украине и на Ближнем Востоке, делится воспоминаниями о событиях начала российско-украинской войны 2014 года. Тогда украинский батальон «Азов» 13 июня (вместе с другими подразделениями ВСУ и Нацгвардии. — Ред.) освободил город Мариуполь от сепаратистских сил, контролируемых российской властью:

«Накануне мне позвонил помощник губернатора Донецкой области, рассказал о планах освободить город и предложил место в колонне “Азова”. У меня закрались сомнения. Я позвонил своему главному редактору и он сказал буквально следующее: “Ты уверен, что хочешь, чтобы российский журналист въехал на первом украинском танке в город, захваченный россиянами? Вряд ли после этого они будут смотреть твои репортажи и все, что ты сможешь сделать потом будет бессмысленно”. В тот момент в его словах был резон, спустя восемь лет, когда я работал в Украине в начале полномасштабного вторжения, контекст изменился и я бы не раздумывая согласился. Контекст вообще имеет значение, потому что летом того же 2014 года, мне с коллегами удалось следом за колонной войск въехать в освобожденный Славянск и задокументировать фейк Первого канала о “распятом мальчике”. Но о планах военных мы тогда конечно заранее не знали».

В одном окопе с военными

Журналисты на войне неизбежно оказываются в одной лодке с теми, о ком они пишут, и перед ними встает выбор, как себя вести. Павел Решка, польский журналист, который был, в частности, на войнах в Грузии и в Украине, рассказывает, как вместе с украинскими военными ждал вторжения российских военных на базе аэродрома Бельбек в Севастополе в феврале 2014 года. По словам Решки, для него, как и для других журналистов, одним из главных правил в профессии — не брать в руки оружие, но в тот момент он был близок к тому, чтобы отойти от своих принципов:

«Если ты возьмешь в руки оружие — ты перестанешь быть журналистом. Хотя пока мы говорим об этом в теории — это все супер. Звучит правильно и очень просто. Но если говорить о практике, бывает по-разному. Однажды я был на украинской базе Бельбек, которую окружили русские. И украинские офицеры просто попросили в какой-то момент, чтобы я остался там ночевать. У них не было или почти не было патронов и они думали, что присутствие иностранных журналистов может как то остановить русских, которые собирались на них наступать.

Павел Решка на заправке в Бахмуте. Украина, 2022 год. Фото: из личного архива

Ну и, конечно, вечером мы начали пить коньяк с ними. Сидели рядышком и наблюдали, идут русские или не нет. И когда мы выпивали, для меня было очевидно, что, если будет атака, если кто-то будет по нам стрелять, мы будем вместе. Вместе выпиваем и вместе сражаемся. Хотя если бы это случилось, я бы потерял возможность быть журналистом. Я просто не смог бы вернуться к тем принципам, которые стараюсь соблюдать. Но тогда я был не то что готов, я даже не сомневался. Если бы на нас напали, мы бы все дрались. И я бы не защищал себя пресс-картой. И если бы у меня в жизни не было такого вечера, я всегда говорил бы: нет, я никогда бы я этого не сделал. Но теория и практика различаются».

Около трех часов ночи 28 февраля 2014 года несколько сотен российских военных с оружием захватили аэропорт. Утром 4 марта 2014 года полсотни украинских военных без оружия, с флагами, под командованием полковника Юлия Мамчура пришли в сопровождении СМИ на аэродром с требованием пустить их на позиции. Российские военные встретили их выстрелами в воздух, журналистам угрожали стрелять по ногам. После этого украинцы остановились и разошлись по казармам, россияне остались на взлетной полосе.

Оружие — это профессиональное суеверие, отмечает Тимур Олевский. «Считается, что за человека с оружием отвечает “другой ангел”, чем за журналиста, — говорит он. — Если серьезно, речь всегда идет о том, что человек с оружием перестает быть релевантным для противоположной стороны конфликта. Но иногда приходится делать выбор стороны, и сомнения в этичности отпадают».

Журналисты и самооборона

Журналист польского «Радио 357» Михал Жаковски был корреспондентом в Ираке и Ливане, освещал революцию 2011 года в Египте, а в 2016 году вел трансляцию из зоны боевых действий в Иракском Курдистане. Он рассказывает, что, к счастью, ему не приходилось бывать в ситуациях, когда нужно решать, брать ли в руки оружие. Однако, по его словам, в военной журналистке есть еще одна грань, о которой никто не говорит, — это возможность самообороны:

«Если ты находишься вместе с военными и на вас нападают, ты вынужден защищаться. Ситуация в наше время такова, что журналист тоже мишень, его могут взять в плен, могут убить. И тут возникает вопрос: действительно ли он в такой ситуации не имеет права как журналист брать в руки оружие и защищать себя?

Например, в Украине российские солдаты нападают на украинские окопы и ты находишься в этих окопах как журналист — в этот момент русские не обязательно будут относиться к тебе хорошо. Я думаю, что у российских журналистов и работников СМИ там то же самое, хотя я бы остерегался назвать их журналистами».

Михал Жаковски в Славянске около снесенного памятника Ленину. Фото: из личного архива

По мнению Жаковского, ситуация с фотографами в Газе выглядит подозрительной, потому что они находились в нужном месте в тот момент, когда началась тайная военная операция ХАМАС:

«В такие моменты журналист не может не знать заранее, что происходит. Один из этих фотографов, например, снял горящий израильский танк в момент атаки. Ну, я честно скажу, что для меня это очень подозрительно. Съемка захвата заложников тоже вызывает большие вопросы. Я вижу, что на людей напали, и делаю репортаж. В этот момент я показываю терроризм, но не онлайн и пошагово. Это ужасает. Специфика Газы как раз в том, что этих журналистов берут с той стороны. Очень подозрительно, что их никто не проверил перед этим — какие материалы они делали раньше и на какой стороне стояли».

Журналисты и пленные

Критике за неэтичное поведение журналисты подвергались на разных войнах, Так, в 2014 году фотограф РИА «Новости» Андрей Стенин, освещавший конфликт на Донбассе с российской стороны, запечатлел кадры издевательств над первыми украинскими военными, попавшими в плен к так называемым добровольцам ДНР. В Украине кроме голосов осуждения звучали тогда и другие — благодаря этим кадрам стали известны личности пленных и потом их удалось обменять. Фото- и видеофиксация пленных часто становится единственной гарантией сохранения их жизней в условиях, когда захватившие их люди понимают: о том, что заложники живы, известно. Известно также, кто несет за них ответственность.

Вот так
Как мобилизованных отправляют на убой. Минобороны берет под контроль Z-военкоров. Утренний выпуск «Вот Так»
03.07.2023 11:42

Тимур Олевский утверждает, что иногда пассивное наблюдение может быть недостаточным, но всегда надо помнить, на какой стороне морали остается журналист: «На Майдане в разгар перестрелки между протестующими и силовиками я оказался возле молодого солдата, вокруг которого собралась группа протестующих с дубинами, разгоряченных противостоянием, и я инстинктивно выкрикнул фразу: “Нельзя убивать!” Это та ситуация, когда пассивное участие хуже действия. Люди остановились, и солдата буквально за шкирку вытащил его офицер, Я часто думаю, что бы было, если бы я промолчал».

Журналисты и стороны конфликта

Сейчас мы имеем дело с совершенно подрывным подходом к журналистике на войне, считает Михал Жаковски, потому что журналист сегодня может находиться только на одной стороне. Журналист из Польши, допустим, не может отправиться на ту сторону, побыть с российскими военными, и рассказать, что там происходит. Так можно сделать только с украинцами.

Михал Жаковски на Донбассе в 2015 году. Украина. Фото: из личного архива

«Что касается сектора Газа. Здесь все точно так же, – рассуждает он. — Вы можете пойти с израильскими войсками, но в качестве так называемого прикомандированного или контрактного журналиста, и вы видите только то, что вам разрешают увидеть израильские военные.

Справка
Термин «прикомандированные журналисты» относится к корреспондентам, которых прикрепили к воинским соединениям, принимающим участие в вооруженных конфликтах.

С другой стороны, вы не можете быть журналистом Би-би-си, (не местным, работающим на Би-би-си, а сторонним), который приезжает в Газу и, например, берет интервью у руководства или командиров ХАМАС. Такого не может быть. И это новая ситуация для военных журналистов, которая приводит к тому, что у нас возникает огромная информационная путаница и достоверность освещения событий оттуда под большим вопросом для каждой стороны».

По словам Жаковского, фотографы из Газы, которых обвинили в нарушении этики, много лет присылали западным журналистам материалы, потому что кроме них в секторе Газа давно никого не было. «А теперь вдруг те же самые люди, которые вызывали доверие, выступают в роли тех, кто документирует террористическую операцию, — говорит он. — Это не то, чем занимается журналистика. Они были перед лицом зверства, перед лицом терроризма. И я думаю, что здесь проходит та грань, которую нельзя переступать, потому что вы не комментируете, не являетесь свидетелем и очевидцем чего-то ужасного, вы просто инструмент, показывающий ужасные вещи для того, чтобы устрашить врага. В этом разница. Вы начинаете быть одной из сторон конфликта. Это медийное оружие. Начинается история о том, кто одержит верх. Если журналисты попадают в этот водоворот, они перестают быть объективными. А журналистская этика сейчас настолько связана с гуманистической этикой, что здесь уже нет такого понятия, как кодекс журналиста. Это кодекс человека».

По словам Павла Решки, еще несколько лет назад журналисты старались быть по обе стороны конфликта, а сейчас зачастую они воспринимаются как пропагандисты одной из сторон:

«Когда я начинал освещать события в Косово, например, я утром был у сербских позиций, после обеда — уже на албанских позициях, а вечером опять посередине. У меня везде были источники. Но сейчас уже я не могу съездить в Россию и наблюдать. Хотя когда началась война на Донбассе, я ездил в оккупированный Донецк и старался что-то там делать, потому что, в принципе, я хотел посмотреть, как выглядит город, что говорят люди, как он поменялся.

Павел Решка в Краматорске, 2023 год. Фото: из личного архива

Мир меняется, и СМИ меняются, сегодня многие журналисты ангажированы и лояльны своим правительствам. Полякам когда-то было неплохо работать в Косово, потому что Польша уже была членом НАТО, но почти никто об этом не знал. А с другой стороны, мы были для них славяне. Так что я работал с сербами, а со мной работали американцы, которые тоже общались с сербами и прикидывались, что они из Канады.

Справка
24 марта 1999 года силы НАТО начали бомбардировки территории Югославии. Их целью был уход югославских вооруженных сил с территории Косово, которое пыталось получить независимость от Белграда.

Сейчас все изменилось и объективная журналистика время от времени считается какой-то прошлой эпохой. Я так не думаю. По крайней мере, надо к этому стремиться».

Журналисты и этапы конфликта

Тимур Олевский объясняет, что любой конфликт стоит разделять на этапы. Начальный этап, когда все только разгорается, характерен тем, что на каждой из сторон участники пытаются донести свою правду до другой стороны. В этот момент у журналиста еще есть возможность работать со всех сторон конфликта, более того, довольно подробно освещать позицию, мотивы, эмоции и поступки военных. Проблемы могут быть, и они обязательно наступят, как только кому-то покажется, что их противник выглядит более привлекательно в репортажах журналистов, говорит он:

«На Донбассе в начале войны перемещаться между блок-постами было довольно просто, не всегда безопасно, потому что на каждом попадались люди, которые знают именно тебя и именно с тобой не согласны, но в целом это сводилось к разговорам о причинах и мотивах. Один только раз, когда я ехал из Горловки от Беса в Донецк мне на блокпосту попался омский блогер, успевший поработать на ВГТРК. Он как-то сходу, через стекло еще заявил, что если встретит журналиста “Дождя”, то обязательно его расстреляет. И мне хватило ума спрятать пресс-карту, а моим попутчикам показать раньше свои, других СМИ. Правда, наша траектория движения во время беседы поменялась от лесополосы в сторону стола на поляне только после того, как они дозвонились местному полевому командиру. Не знаю, что бы было, если бы он не снял трубку.

Тимур Олевский в Дебальцево, Украина. 2015 год. Кадр из трансляции телеканала «Дождь»

Надо сказать, что ровно такая же ситуация была на украинском блокпосту, где наоборот, я был уверен, что «Дождь» будет хорошей пресс-картой, но там военные стояли из Закарпатья. «Дождь» они не смотрели, а российские паспорта увидели, и мы провели несколько неприятных минут буквально под дулами автоматов, пока я звонил на дежурный номер СБУ и молился, чтобы они ночью сняли трубку.

В эти первые месяцы конфликта обычно еще есть возможность поработать с разных сторон, но очень быстро ситуация меняется, пролившаяся кровь все обостряет и работать можно только там, где ты есть. Нормальные редакции посылают на разные стороны разных корреспондентов.

Чего нельзя делать, что точно может поставить под удар коллег, буквально подвергнуть их смертельной опасности — это выдавать противоположной стороне секреты. Во время конфликтов «журналистской легендой» часто пользуются и разведчики, и кто попало, и отличать (корреспондента от шпиона. — Ред.) особо никто уже не хочет, а случаи таких провокаций обязательно вызывают недоверие ко всем сразу. В этом смысле правила военной цензуры даже облегчают работу, потому что рассказ журналиста на месте событий обычно не требует досконального указания местоположения.

Другое дело — принадлежность к стране — участнице конфликта. Мы завидовали иностранцам на российско-украинской войне, потому что они могли и выглядеть, и действительно быть непредвзятыми наблюдателями довольно долго. Долго, но не во время второй фазы, большой войны. Просто безучастно рассказывать о происходящем становится очень трудно и пытаться после рассказа о преступлениях одной армии ехать на другую сторону делать то же самое, кажется маловероятным».

На войнах и вооруженных конфликтах по всему миру почти каждый год гибнут журналисты. Рекордным был 2022 год, когда в Украине погибли по меньшей мере 15 человек. Но во время событий в Газе был поставлен еще один страшный рекорд, за время войны с 7 октября жертвами конфликта стали 49 сотрудников СМИ, большинство из них освещали события со стороны Газы. В целом в 2022 году погибли более 70 журналистов из разных стран мира. Число погибших журналистов в текущем году стало самым высоким с 2018 года.

Евгения Тамарченко

Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить главное
Популярное